Академия коммуникаций Wordshop 2009-2010РаботыЛучшие работы курса «Сюжетика»

Студент:

 

Первое домашнее задание курса состояло в том, чтобы придумать рассказ с идеологической установкой, то есть занимательный сюжет с дидактическим выводом в конце. Ребята учились реализовывать большие идеи через творчество. Сочетать занимательность повествования с морализацией. Олег Кузницын выбрал три лучшие работы.

 
Замкнутый круг

К станции метро «Курская» подошёл электропоезд. Двери распахнулись. Народ вывалил из вагона. В открытую дверь стали заходить люди. Одним из них был мальчик, лет десяти. В руках у него была скрипка в футляре. Ему повезло, он занял место в самом начале вагона. Он сел и задумался:
«Теперь три часа придётся кататься по кольцевой ветке... Я же просил маму: не отдавать меня в музыкальную школу. Неужели она думает, что из меня получится скрипач?..Я ненавижу скрипку!.. А что сказать Алле Сергеевне?.. Заболел?..”
Он закрыл глаза. И не заметил, как уснул. Проснувшись, он достал из кармана мобильный телефон и посмотрел на время. “Ага! Один час прошёл!”
Напротив сидела молодая пара. Студенты. Они разговаривали минуты две, а потом стали целоваться. Сначала: медленно и нежно, а потом жадно и страстно. Целовались и не обращали никакого внимания на окружающих. Долго и смачно.
Пацан смотрел на них пристально. “Они тоже едут по кругу?.. Если бы, мне было столько же лет, как и им, то мне не надо было бы заниматься скрипкой!..”
Он засунул руку в боковой карман и достал огромное яблоко. Поднёс ко рту и надкусил так, что хруст раздался на весь вагон. Молодые люди оторвались от своего занятия и повернули голову в сторону резкого звука. Пацан грыз яблоко и “тупым” взглядом смотрел на пару. Электропоезд подошёл к станции. Двери открылись и парочка быстро вышла из вагона.
“Сзади идёт следующий! На этом поезде еду я!..На чём я остановился? Что сказать преподавателю?..”
И вдруг, он заметил на полу жёлтый кленовый лист. “Как попал он сюда? Каким ветром его занесло? Наверно, он прилип к подошве какого-нибудь пассажира. Наверху дождь?..”
Он представил: - “Как выходит из метро. Моросит дождь: мелкий и противный.” От такой картины ему стало на душе ещё хуже.
Чтобы как-то отвлечься от плохих мыслей, он опять достал мобильник и посмотрел на время. “Что-то время медленно идёт... Может сказать Алле Сергеевне, что мама заболела и мы с отцом навещали её?..”
Поезд остановился. Произошла смена пассажиров. Напротив села женщина с мальчишкой. Его взгляд зацепился за коробку, которую держал пацан. Это была игровая приставка “Sony Playstation”. Новая, абсолютно!
“Женька Сухов сейчас наверно, тоже играет? Надо будет зайти к нему в воскресенье!..” - и он погрузился в “сладкий” мир компьютерных игр.
Резкая остановка поезда, вывела молодого скрипача из грёз. “Сколько времени? -рука нащупала мобильник. - Осталось сорок минут”.
“... Следующая станция “Павелецкая” - объявили по громкой связи. “Через одну остановку, будет моя станция. Можно будет постоять минут пять, а потом смело подниматься наверх. Если пойти длинной дорогой, то как раз будет три часа!.. А может оставить скрипку в метро?.. А что сказать?.. Нет, всё равно купят новую!”
“Станция “Курская”... Юноша очнулся. Схватил скрипку и выбежал на платформу.
Он медленно, очень медленно шёл вдоль платформы, и так не хотел идти к выходу. Людей было не очень много, но они были заняты собой. Они не замечали его.
... Он остановился. Приподнял голову и заметил в метрах трёх от себя женщину. Она стояла у края перрона. Близко. Очень. Одета она была в пальто и шляпу. Стильно. Сапоги из крокодила. Такие же, как и у Аллы Сергеевны!
“ Может быть, это она!”, - промелькнула у него в голове. Женщина была напряжена. От неё исходили флюиды, какая-то энергия. “Что-то здесь не так!” - внутренний голос подсказывал молодому. “ Неужели она хочет прыгнуть? - его взгляд был прикован к ней. - Ну, давай! Прыгай!”
Женщина резко повернула голову и посмотрела ему в глаза. Он был в оцепенении. Показался поезд. Вот, он стал приближаться. Тормозить. “Ну!” - мелькнула мысль. Поезд остановился. Толпа высыпала на перрон. Всё смешалось. И в последний момент он заметил, как знакомая шляпа вошла в вагон. Поезд ушёл...
Он стоял.. пока не показался следующий поезд. Вот, поезд почти поравнялся с ним.
Пацан бросил скрипку на рельсы и медленно пошёл к экскалатору... 

Игорь Лешкевич
 

Мертвым лучше

Телефон все звонил и звонил. Он звонил весь день и даже после девяти вечера, когда рабочий день в банке давно заканчивался, он продолжал трещать. Господи, когда же они успокоятся, подумал он. Может, скоро перестанет, может терпения не хватит?.. Нет, этот был особо настойчивый. Вадим Васильевич вынул руки из трупа, снял правую перчатку и устало ответил:
- Алло.
- Здравствуйте, это Банк Уралсиб? – заверещал радостный женский голос.
- Это морг. – без эмоций ответил он.
- Чего-чего? Какой еще…
- Зачем набирать 495, если вы и так в Москве?! – он начал повышать голос. – Вы попадаете в морг. Хотите сюда попасть? - это была его коронная черная шуточка.
- Н-н-нет. – сначала робко начла она – Можно было и повежливее. – уже смелее - Хам!
Бросила трубку.
- Тупая дура, до чего же вас таких много, - злобно бубнил Вадим Васильевич. – Эти вон и то лучше. Он подошел к телу. До звонка причина смерти была почти ясна, но его сбили, и надо было вспоминать, а значит, снова перчатки на руки и копаться. Хотя здесь все просто: туберкулез легких. Тело бомжа неопределенного возраста истошно воняло. Но даже это синее с разбухшими руками и отмороженной ступней зловонное существо или бывшее существо было сейчас милее патологоанатому, чем писклявая бабенка в телефоне. С погружением в работу, раздражительность постепенно угасла. На сегодня было почти все сделано. Осталось намного писанины и домой.
Вдруг в зале появился санитар – пьющий студент под тридцать. Он был уже сильно подшофе, вкатывая в зал очередное тело, и напевал что-то блатное.
- Василич, тут новое поступление. У тебя как, свободная касса? Ха-ха-ха – заржал он, но по взгляду Василича быстро понял, что зря. А ты че, уже домой собрался? И шефиня в курсе?
- У меня смена – процедил Вадим.
- Ну как хочешь. Мне-то че? Я ее ща в холодильник и аля-улю гони гусей. Но зря ты так. Я тебе вон какую девку красивую привез. А ты!.. - он откинул покрывало и сально заулыбался.
В мертвой нимфетке действительно было что-то завораживающее. Холодное тело светилось голубизной, светлые слегка взлохмаченные волосы еще сохранили след укладки. Вадим рассматривал ее, пожалуй, чуть дольше обычного.
- Ну вот, я же говорил. А что там у нас дальше?.. – санитар стянул клеенчатое покрывало и задрал белоснежке майку, напевая при этом «Ю кэн лив ё хэт он». – О, вот это я называю качественные сиськи! – его руки потянулись к юбке.
- Пошел отсюда – ядовито отчеканил Вадим.
- Ты че, Василич? Тебе ее все равное раздевать.
- Поше-о-ол!
- Долбанный импотент – бубнил санитар, уходя. – Благородный, ёпть…
Вскрывать ее не хотелось: гармонично сложенное юношеское тело будто бы не выдержало грубого вмешательства. Но что делать? Тем более у Василича уже разыгралось профессиональное любопытство: отчего такая невинная на вид девушка могла умереть? По прожженным стенкам желудка он сразу понял: отравилась. А по зарождавшемуся плоду в матке убедился, что сама: тут не нужно быть следопытом. Обычная история, каких у него за двадцать лет работы было сотни.
А потом приехала милиция – ее искали. Оказалось, что она двадцатидвухлетняя проститутка. Причем дешевая – так называемая локтевая, для дальнобойщиков. Одного ребенка уже сдала в детдом. Со вторым было бы то же самое. В общем, говно-человек был, хоть и красивое.
Василичь брел домой и размышлял: как хорошо, что она умерла. Нет, это были не примитивные, злобные упреки, мол, такому чудовищу место в гробу. Она именно была прекрасна мертвая. Смерть ей была, как в фильме, к лицу. Если бы она при жизни была паинькой, у нее были бы примерный муж и дети, она бы застраховала свою жизнь в корпорации Уралсиб и звонила бы ему сегодня, набирая 495 из Москвы. Она бы превратилась в ненавистную тупую бабенку с мерзким визглявым голосом. И уже не была бы так хороша мертвой, даже если бы ее случайно сбил грузовик.
Дома Вадима Васильевича ждала очередная сожительница - дряхлеющая медсестра из дружественной моргу больнице. Жена с ребенком ушла восемь лет назад после его измены. С дочкой он не общался: стыдно. Новая сожительница, как и все остальные, ждала от него предложения. Тщетно.
- Как работа? – скучно спросила она.
- Как? Как обычно – он жевал котлету. Разговор, вроде, надо было поддержать.- Привезли красивую девочку, оказалась беременной проституткой.
- Ты все на красивых заглядываешься, я смотрю – сделала вид, что пошутила.
- Она мертвая.
- А живые тебя не интересуют? – она громка задышала, как всегда, если начинался «серьезный разговор», попросту скандал.
- Опять старая песня - раздраженно вздохнул он.
- Да, опять. Тебя не проймешь. Никаких эмоций. Можно на меня иногда посмотреть, поговорить? Я не труп, я человек! Я хочу детей, семью. – ее голос дрожал. – А тебе ничего не надо.
Он тупо смотрел в свою котлету.
- Ты тряпка. Нерешительная тряпка. Жену не удержал, дочку бросил и на мне никогда не женишься, я поняла уже, никогда. Ты ублюдок, ты понимаешь? Никому ничего хорошего не сделал! Подонок. Ты не лучше своих трупов.
Он казался себе именно таким, каким она его называла, этому способствовало еще и зеркало, зачем-то повешенное на кухне. Бесило то, что она права. Она – истеричная, стареющая пустышка была права на его счет.
Она все орала, а он уже точно знал, куда воткнуть нож, чтобы смерть была безболезненной и мгновенной. Прямо в шею, немного справа, в это мягкое трепещущее под кожей русло. Надо просто решиться. И тогда все. Так будет лучше.
Резким движением он схватил небольшой нож со стола, на котором еще остались кусочки котлеты, и быстро и сильно провел по своей шее.
Ему становилось лучше. Он становился лучше.

Маргарита Касимова

 Страсти по стакану
 
«Душой может обладать только естественное,
а не искусственное тело. Топор души не имеет».
Аристотель

Не скромно о себе так говорить, но каждый меня знает. Даже молодёжь, выросшая на моих дешёвых пластиковых подделках, слышала обо мне от своих родителей. А раньше… Раньше я вдохновлял на творчество художников, фотографов, поэтов, сценаристов… Правда зачастую «вдохновлялись» они не моим «многогранным образом», а «внутренним содержимым». Но я на них не в обиде. Ведь до сих пор никто так и не ответил на извечный и почти «шекспировский» вопрос: «Пить или не пить?».
Ах, да… Простите, ведь я так и не представился. Как вы, наверное, уже догадались, я тот самый гранёный Стакан, или если вам будет угодно, Многогранник. Кто из вас не пил в детстве газировку за копейку? Вспомнили меня? То-то же!
Свою трудовую деятельность я начал в сфере общепита, а именно, в школьной столовой, куда попал по распределению из своей родной стекольной фабрики. Коллектив у нас подобрался дружный. Работали мы буквально «плечом к плечу» и, как говорится, «на износ». Но не проходило и дня, когда бы мы не теряли своих товарищей. Они падали и разбивались на мелкие кусочки об холодную плитку пола, ставшей для них братской могильной плитой… Вы ведь знаете детей – они такие озорные и шустрые, что у них вечно всё вываливается из рук. Впрочем, из головы тоже. Постепенно я начал осознавать, что жизнь моя может трагически закончиться в любую секунду. Ночами я стал плохо спать, ожидая каждого дня, как последнего. И с ужасом содрогался от звука школьного звонка – для детей он предвещал весёлые завтраки, а для меня мог стать последним звонком…
Этот кошмар продолжался бы и дальше, если один из «озорников» не перенёс бы меня (уже изрядно помутневшего и поцарапанного) на близлежащий автомат по разливу газировки. Иногда к автомату приходили маленькие дети под руку со своими родителями, и мне доставляло истинное удовольствие видеть их счастливые улыбающиеся лица. Признаюсь, работа на свежем воздухе пошла мне на пользу – помутневшее было стекло начинало принимать прежний блеск. А как было приятно в летний зной, когда на тебя выливался ушат прохладной пенящейся воды, а лучики безмятежного солнца играли на моих гранях, как на дорогом бриллианте! Но не всё было так уж безоблачно в моей стеклянной жизни. Иногда приходилось терпеть и не самое приятное общество. Бывало, что меня уносили за угол и соображали «на троих». Для моей тонкой душевной натуры это была невыносимая пытка. И вот однажды меня забрали и не вернули…
Так я стал временным постояльцем на квартире у Петровича – одного из тех пропойцев, у кого даже на стакан не было денег, потому что всё до копейки уходило сами знаете куда... Но нет худа без добра. Как ни странно, но в этом богом забытом месте я стал постепенно «окультуриваться» и узнавать много нового и интересного – благо у Петровича стоял на кухне старый чёрно-белый телевизор, а на столе вместо скатерти раскладывались прошлогодние газеты (к счастью, за жирными следами от воблы ещё можно было что-то разобрать). Так моя жизнь и покатилась бы по наклонной, если бы удача, наконец, не улыбнулась мне в лице Марьи Ивановны – женщины уже много повидавшей в жизни и испытывавшей к своему горе-соседу то ли сострадание, то ли не реализованное материнское чувство. Работала она проводницей на железной дороге. В один из этих длинных и нескончаемых осенних вечеров она по обычаю зашла к Петровичу, чтобы прибраться и помыть посуду. А на следующий день я уже праздновал очередное новоселье – в вагоне-ресторане поезда дальнего следования.
Те дни стали самыми счастливыми в моей жизни! Наконец-то, я смог увидеть «целый мир» – правда, только из окна мчащегося поезда. Но я был рад и такой возможности, поглощая увиденное с неистовой жадностью. Днём я отражал на себе облака, леса, реки, поля, города; старушек, продающих на перроне семечки из тех самых гранёных стаканов (кто знает… быть может, среди них были и мои братья, с которыми злодейка-судьба разлучила меня ещё с самого фабричного конвейера). А ночью на моём стекле отражалась лунная дорожка, мерцание далёких звёзд и свет проносившихся мимо фонарей.
А однажды мне даже крупно повезло. За мой столик подсел один очень известный режиссёр. Всю ночь он о чём-то спорил со своим ассистентом, пока последний в порыве дискуссии вдруг не обратил на меня внимание. От волнения я немного задрожал, от чего проделал приличный путь от середины стола до самого его края. Озадаченный ассистент, видимо, был сильно удивлён, машинально протёр глаза и спросил своего собеседника: «Андрей Арсеньич! Ну чем тебе не финальная сцена?» Спустя годы, одна знакомая кофейная чашка, работавшая до этого в Доме актёра, рассказала мне, что видела похожую сцену в одном из фильмов. Говорят, его снимал тот самый «очень известный режиссёр».
И вот наступил XXI век. Эра «гранёного стакана» канула в лету. Наверное, и мне тоже пора уходить на заслуженный отдых. Вот только не хочется мне на пенсию – недаром же меня прозвали «Многогранником». Ведь далеко не все грани своего таланта я смог раскрыть. Может, это история с режиссёром на меня так подействовала, но только с тех пор мечтаю я послужить верой и правдой людям творческим. Есть всё-таки во мне творческая жилка. Есть. А применение мне можно найти самое разное – ну хотя бы в качестве стакана… для карандашей.
 
Денис Харламов
 
Рецензии автора курса Олега Кузницына вы можете прочитать на форуме Академии:
 
http://www.wacademy.ru/forum/read.php?3,518