Wordshop 3 — ТВ-продакшнРаботыГоша Гаврилин. Финская полька, Шарм-эль-Шейхские зонтики и мысли об импрессионизме

В плане фотографии меня хватило не только на фиксирование окружающих ландшафтов, но и на серьёзные размышления о жанрах, отражения которых увидеть в работах несложно.

Как я и говорил, после ДОМашних съёмок я отправился в Финляндию, где провёл шикарные две недели. Три светлых часа в сутки, трёхэтажные дома, повторяющиеся буквы в словах, масса времени для «ничегонеделания и философствования».

В плане фотографии меня хватило не только на фиксирование окружающих ландшафтов, но и на серьёзные размышления о жанрах, отражения которых увидеть в работах несложно.

Сильнее всего мысли будоражит явно дозревающий манифест импрессионизма...

Посмотрим, чем ответит Египет =)

Египет ответил сочными впечатлениями. Пусть не самое, но жаркое солнце, прохладное море и бассейны с подогревом, крутейший отель и тридцать три смертных греха на расстоянии посланного импульса. В то время как тело приятно нагружалось, мозг отдыхал =)

Я для начала поизвиняюсь за рваность и резаность изложения — пытался сделать этот текст короче, чем он получался в прошлые два раза =)

Теперь разберёмся по понятиям.

Импрессионизм (от слова «впечатление» и от названия картины Клода Моне 1873 года «Впечатление. Восход солнца», считающейся «открывашкой» стиля) появился как стиль живописи. Чуть позже стали говорить об импрессионизме в музыке, а потом, когда в литкругах на устах был символизм, кто-то сказал, что это импрессионизм в литературе.

В чём смысл. Если, ну, очень коротко: картины импрессионистов в отличие от того, что в те времена считалось классикой (сейчас и сам импрессионизм стал классикой — с этим сложно спорить), призваны не передавать сюжеты, а заставлять зрителей их переживать. То же — в музыке, то же, по большому счёту, — в литературном символизме.

Они призваны не рассказывать аудитории историю, а заставить её чувствовать. Если идти от противного и пытаться описать, что делалось до этого, то получится примерно следующее: раньше, чтобы пережить картину, воспринять её в полной мере, нам необходимо было приложить интеллектуальное усилие, осмыслив сюжет, после чего мы «решали», задевает он нас или нет, хотим мы, грубо говоря, эмоционально по его поводу напрячься или не хотим. Импрессионизм «плюёт» на наш интеллект с высокой колокольни. Моне и вся его «шайка» вознамерились заставить картины действовать сразу на эмоциональную сферу души зрителя. О том же задумался и музыкальный папа импрессионизма — Дебюсси. Все они почти разом подумали, что, чёрт-дери, человек дорос до того, чтобы сообщать ему посредством каналов восприятия не интеллектуальные нагрузки, а чистые эмоциональные.

И надо сказать, вопроса о том, как это сделать, не вставало, потому что до самого способа они додумались гораздо раньше, интуитивно.

Все они думали недолго и сказали примерно следующее: художники — «долой смешивание цветов», музыканты — «долой мелодию». Неслабо, да?

Смешивание заменили на технику «чистых» мазков (то есть полученных НЕ смешиванием) цветов. Всё остальное оставили на растерзание свойствам человеческого зрения. Суть в том, что теперь красок на картине было гораздо меньше, а все оттенки не наносились на полотно, а «достраивались» зрителем благодаря оптическому «смешиванию» положенных рядом мазков. Ни дать ни взять пиксели из красок, только это вам даже не 8 бит =)

Чтобы посмотреть на этот приём, доведённый до логического маразма, зацените месиво цветных червяков под названием «Японский мостик» в исполнении того же Моне. Но это уже совсем клиника =)

В музыке было примерно то же. Вместо привычно почитаемой мелодии мы получили аккорды, очень тщательно распределённые по инструментам (Дебюсси говорил про самого дядю Вагнера, что у того не отличить скрипок от тромбонов; приколист =) ) и выстроенные в последовательности.

Пара цитат.

Кларк, исследователь творчества Дебюсси: «Аккорды у Дебюсси — точно зеркала, фокусирующие со ста различных сторон света на определенном значении произведения, оставаясь лишь символами значения. Эти необычные гармонии не являются ни целью, ни отправным пунктом намерений автора. Это нить, на которую воображение нанизывает свои фантастические грезы».

Теперь пара слов о литературе. У микрофона — француз-символист Малларме: «Назвать предмет — значит на три четверти уничтожить наслаждение от поэмы, которая создается из постепенного угадывания; внушить его образ — вот мечта. Постепенно вызывать предмет и через ряд расшифровок добыть из него состояние души — это значит найти превосходное употребление тайне, какую заключает в себе символ».

Надеюсь, этого балаганного изложения не недостаточно, чтобы уловить суть: отныне во главу угла поставлено не то, ЧТО мы должны увидеть или услышать, а то, КАК мы это сделаем. Чувства вместо разума, если свести всё к атомам.

Надо сказать, что импрессионизм считается папой всех стилей живописи двадцатого века. Я надеюсь, что не запутал вас в понимании того, почему =)

Моё собственное резюме: импрессионизм просто открыл совершенно новый способ существования искусства в человеческом сознании, открыл дверцу к пониманию того, что способов ДЕЙСТВОВАТЬ НА МОЗГИ через искусство:

• гораздо больше, чем все полагали до этого (если представить себе, что импрессионизм и всё, что он породил, — это каннская реклама, то всё-что-до — это примерно как «магазин на диване»)
• они гораздо тоньше, а потому и эффект, которого можно добиться их средствами, может быть куда разнообразнее

Теперь — о фотографии. Просто возьмите и перечитайте всё, что было написано выше =)

Нет, я серьёзно =)

Ладно, не совсем серьёзно =)))

По сути дела, приём здесь тот же, что и у художников. Естественно, мы не говорим о «чистых», несмешиваемых красках — только о своеобразной технике мазков. Мазков и цветовых пятен. Мы больше не «документируем» сюжет (в применении к фотографии, которая призвана именно этим заниматься, это звучит довольно забавно, потому что на первый взгляд мы отбираем у неё то, что отличает её от живописи).

Взгляните на примеры: пинг-понг (для ощущения разницы — представьте, что можно было бы снять тот же сюжет в том же стиле, что и мишень из финнского набора; чувствуете, о чём я?), рыбак, дверь, метро (особый случай: здесь, кроме расфокусированности изображения, в качестве художественного средства выступает непомерная степень «шумности» фотографии), портрет...

Что грубо нарушают эти снимки, становится ясно, как только мы откроем требования к снимкам на каком-нибудь нормальном конкурсе: обязательный фокус, никаких «размытостей», никакого «шума». Гм... Ну, применительно к этим снимкам это означает примерно «никаких снимков» =)

Что даёт этот приёмв, понять нетрудно: в плане средств художественных — огромную и богатейшую палитру атмосфер; в плане «интеллектуального восприятия» — лишает изображаемую ситуацию индивидуальности и превращает сюжет в символ, по-своему поданный. И в это «поданный» включается в первую очередь как раз колористика.

Взгляните на рыбака в пенном потоке и найдите хоть одну деталь, говорящую вам хоть что-то из следующего: пятидесяти-пятидесятипяти-летний мужчина, одетый в берет, синтетический спортивный костюм и кожаные перчатки, с самодельной удочкой в руке рыбачит, стоя посреди чуть ли не самого грязного места реки Миасс, известной у аборигенов не иначе как «речка-говнотечка» (прошу прощения за мой арабский). Всего этого нет. Равно как и на снимке с дверью совершенно неважно, что на нём изображён актёр во время спектакля, рвущийся на сцену, дождавшись своего выхода...

Ладно, так и быть, на снимке с пинг-понгом на самом деле шарик для пинг-понга, отскакивающий от стола для пинг-понга =)...

Это очень смешно, но способ получения этого эффекта навевает философские мысли: мазки получаются, понятно, из-за движения либо камеры, либо объекта. Фокус в том, чтобы оставить главные детали удобовоспринимаемыми и похожими на самих себя. Второстепенные из-за движения «отсеиваются» и превращаются в лёгкий туман, и именно это обуславливает превращение конкретной ситуации в символическую (разница та же, что и между обычной историей и притчей). Чувствуете? =) «Отсеиваем» лишнее, чтобы увидеть суть ситуации. Платон был бы рад =)

Опционально, поминая вопрос о колористике и её роли в истории: большинство из этих сюжетов можно — за счёт нехитрого для любого, кто знает, что такое «Hue», подкручивания =) — превратить в абсолютно другие истории, нежели те, которые они изначально изображают. Например, один мой приятель пожелал превратить захожденца в дверь готовящимся шагнуть не в адову печку, а в ледяную крепость (или это всё-таки был холодильник?), а с моей лёгкой руки рыбак в пенном потоке превратился в белый человеческий силуэт посреди мифологического моря крови.

И небольшое меркантильное замечание в конце. Мне сто раз говорили, что «таким макаром» всё что угодно снимешь — получится хорошо. Без комментариев. Только иллюстрация. Возьмём финскую «бурю в стакане», в которой была использована техника мазков (правда, немного для другого эффекта, но распространяется это, разумеется, на все снимки с использованием этого приёма). «Дублей» этого снимка было без малого сто тридцать (!). Никакого маньячества: просто для того, чтобы буря была похожа на бурю, вот и всё. Мазки должны быть такими, как надо. На самом деле, окончательный вариант — дубль примерно семидесятый, но вы понимаете, что это дело везения, терпения и ещё — интуиции, наверное. Добиться нужной композиции снимка, снимая движение или в движении, сложнее в разы. Вопрос расположения мазков, гармоничность которого, логично, напрямую влияет на атмосферу снимка, его колористику и то самое впечатление, иногда решается вообще не фотографом, и ему остаётся только отправлять неудачные кадры в ведро (ну, или Recycle bin =) ).

Я вдруг вспомнил того же Моне и его «дубовые» этюды: он рисовал их со скоростью один в пять минут, потому что освещение на закате менялось со скоростью, которая ещё раз навела бы Мерфи на его закон. Это не совсем то же самое, но... =) параллель есть.