Wordshop 6 — Герой нашего времениРаботы«Динозавры ушли». Полина Жучкова

***
Время режет людей на бумажные профили лиц,
А потом пополам разрывает листы многократно,
И в неровных обрывках бумаги уже непонятно,
Кто там книгою был, кто закладкою между страниц.

***
Она лечит больное горло вином Шабли,
Безымянным пальцем ловит привычный блик,
Золотой рассвет к балкону её прилип
И, отчаявшись вырваться, так живописно замер.

Она слушает регги, пьет по утрам прозак,
Все печали свои спуская на тормозах,
Даже тени сомнений тают в её глазах,
Оставаясь легким сумраком под глазами.

По итогам лет ей, скорей всего, включат в счет:
Сахар в кофе, фильмы, заспанное плечо,
Шутки, смех и разговоры их ни о чем,
Эти все простые 'с тобою' и 'между нами'.

Он все делает для… Он умница, он устал,
В его голосе чаще и чаще мелькает сталь,
Про себя она медленно будет считать до ста,
Называя его нежнейшими именами.

Мой умелый божок расщедрился — выпал снег. Не вода ест теперь мне ноги, а соль и сода.
Рыба, что же ты врешь, я мечтал о другой весне!
Я же бредил весной, что мне этот прогноз погоды.
— Я могла не дожить до ужина — дожила.
Пусть лапша Доширак нынче стынет в твоем желудке.
Я к тому, что ты думать должен, чего желать.
А у рыбы (беда всех рыб) несмешные шутки.
— Я хотел бы большого солнца — погреть живот.
Я хотел бы красивых женщин… О да, спасибо.
Боже правый, ну что за сука со мной живет?!
Слышишь, редкая самка собаки в обличье рыбы?!

— Мой прекрасный Емеля сердится и кричит.
И совсем без причин, Емеля, подумай здраво.
Ты в России один из самых крутых мужчин. :)
Ты живешь с волшебной щукой — не просто с бабой… Скоро будет лето, и вырастет трын-трава.
Соберу трын-траву и набью трын-травой трын-трубку…
Станет липко в руке, если долго писать «халва».
Станет печень болеть, если пить трын-травы отвар.

А уха не в пример хороша из волшебной щуки.

Междометия взглядов расставят в строках запятые.
Ты мне знаки вопросов, а я тебе знаки ответов,
В этой косвенной речи обычные альфа и бета,
Как английское ‘e’ на конце — неизменно немые.

Подлежащее жестам не будет сказуемым словом,
Равнодушие пальцев подобно оборванной фразе,
Бессоюзность эмоций мелькает в твоем пересказе,
Как придаточность цели под видом простого предлога.

Многоточие мыслей, что ляжет пылящимся грузом,
И причастие губ как особая форма наречий,
Невозвратность — всего, как синоним бесстрастного «нечем».
Подчиненная связь, как единственный повод к союзу.

Мы бросали валюту в фонтаны,
Надеясь вернуться.
Просветленный индус огорченно вздыхал: «Идиоты»
Сувенирная статуя Будды молилась на что-то.
Томный гид говорил: «А направо вы видите русских».
Я в подарок судьбе твоей мерила белые бусы.
И цветастым подолом мела по чужим башмакам.

…Пусть в моем ридикюле о вечном шипит радиола,
Сателлиты блестят и ужасный лежит парабеллум.
Я пытаюсь подумать о нас и не думать о белом.
Очарованный странник, мне кажется, век мы знакомы.
Наша сказка древней и бессмысленней, чем кока-кола.
Наша сказка смешна и затянута, как бабл-гам.

Два билета в кино и один — на уехавший поезд.
…А она, приобняв тебя, пела: «Берите печенье».
Посмотри, как чудесно открыточен Дели вечерний.
Я прощаюсь и думаю: «Милая, где твоя совесть».
Говорю: «К белым бусам, наверно, пойдет белый пояс».
Я повешусь на нем, если скажешь ещё одно «но».

А индус все вздыхал, улыбался пластмассовый Будда.
Я, обвыкнувшись, оптом скупала цветастые сари.
На стене обреченно тощал отрывной календарик.
Парабеллум блестел, но печеньем кормили повсюду.
…Я все меряю бусы и бью втихомолку посуду,
Так игриво и с плясками, точно в индийском кино.

Динозавры ушли.
Только девочки в рваных колготках
дружно лбами стучат по асфальту
— играют в поезд.
скоро боги проложат им рельсы
на Южный Полюс,
и запустят экспресс, и научат
греть горло водкой.

Ра ругается матом и мчится
на русской тройке
крепких негров, в чьих ягодицах
застряло солнце:
— Вот и ночь пришла…
Лишь бледнеющий зад эстонца
светит в небе над этой мощной
дорожной стройкой.

Вот толпа дураков с транспарантом:
«Даешь дороги!»
воровато прошла сквозь джунгли,
леса, пампасы.
…Их вандалы поймают, отмоют,
напоят квасом.
И научат любить мужчин и
рядиться в тоги…

…И пойдут караваны рабов
по путям трамвайным,
Понесут на плечах молодые
тела вагонов.
И увидишь ты, что напрасно
зовется крайним
Этот север — земля вокзалов,
депо, перронов…

Он бескрайний.